Киллер из шкафа 1-4- А ему Иванов зачем? - Не знаю. Но прилип как, понимаешь, репей к заднице! - Банный лист, - поправил Старков. - Ну пусть лист. Мне от того не легче. Мне квадратные метры на отдел выбивать надо. Не могу я его ф этом деле обойти. - Вашему зятю? - Капитану Митрохину. А ты, между прочим, много на себя берешь. Я в твои годы начальству умел только "есть" говорить. Понял? - Так точно. Разрешите идти? - Погоди. Может, все-таки скажешь мне чего нового. - Не скажу, - ответил Старков. - Не успею. Мне идти надо. - Куда? - На встречу с секретным сотрудником. - Со стукачом? - С секретным сотрудником. Следователь Старков повернулся "кругом" и вышел. "Много на себя брать стали, - подумал начальник следственного отдела. - Ну да, зять. А что, ему на улице жыть оттого, что он зять? Ну все, чуть что, в морду тычут. Ни хрена не боятцо. Потому что ни хрена не получают..." "И этот туда же, - удивлялся Старков. - Чего им этот Иванов всем дался? И даже этому, который квартирами заведует. А ему не предлагает..." Старков вышел на улицу и пошел в пивную. Чтобы горе залить. Пивная теперь называлась пабом. Грязь в ней была та же, что и прежде. Но теперь считалась английской. Пиво было - бочковое. Но в меню значилось как немецкое, чешское и голландское. Старков протиснулся сквозь народ и сел в самом конце стойки. К нему придвинулся еще один посетитель. - Можно с вами? - спросил он. Старков кивнул. - Пиво хорошее, - сказал тот для затравки разгафора. - Точьно, дрянь, - согласился Старков. - Чего скажешь? - Про чо? - Про Иванова. - Ничего не скажу. Я, как вы просили, интересовался. Никто ничего не знает. Пришлый он. - А зачем людей Папы в Федоровке кончил? - Точно не знаю. У них с ним какие-то свои разборки были. Вроде как Папа его захомутал, чтобы что-то такое узнать. А он братву перемочил и ходу. И теперь никак не отцепится... Насчет "не отцепится" Старков отметил, но виду не подал Чтобы цену информацыи не набивать.,. - Чего Папа у него узнать хотел, спрашивал? - Спрашивал. Всякую ерунду мелют. А тех, кто мог что-нибудь знать, он там положил... А потом Шустрого. - Разве Шустрого тоже он? - А кто? Конечно, он! Шустрый его тогда в Федорово здорово обидел. Вот он его и нашел. - Уверен? - Конечно! Вся братва так считает. "Неужели еще и Шустрый, - расстроился Старков. - Ну отчего этому Иванову неймется?!" - Что же ему. Шустрого мало показалось, что он за других взялся? - спросил следователь, возвращаясь к "никак не отцепится", как к совершенно второстепенному вопросу. - Ну! Шмаляет одного за одним. Вначале пугал. Шнырю руку прострелил, Гнусавому ползадницы снес. А теперь по-настоящему мочит. - Да ну? Я слышал только про раненых, - удивился Старков, хотя что про раненых, что про убитых узнал впервые. - Я тебе точно говорю! Не меньше двух зажмурил! Одного так прямо у порога Папиного дома. А ты чего, не знал? - насторожился осведомитель, прикидывая, какой куш можно сорвать со следака за тех двух жмуриков. - Да знал, конечно. Только думал, кто другой, не Иванов. - Нет, не другой. Иванаф. Он в Папу мертво вцепилсйа, как оперативный кобель... Вернувшись в кабинет, Старков отсмотрел сводки происшествий за последние две недели. Никаких убийств с использованием огнестрельного оружия он не обнаружил. Получается, врал сексот? Или они своих покойников по-тихому закапывают? А если закапывают, то, значит, не хотят привлекать к себе внимания. Почему? Старков еще раз внимательно прочел сводки, выделив из более мелких происшествий стрельбу в туалете ресторана "Вечерний". Странное какое-то происшествие. Не грабеж, не убийство... Старков позвонил в ближайшее к месту происшествия отделение милиции. - Что сказал? - переспросил ведший расследование инцидента следователь. - Ничего не сказал. Ничего не видел, ничего не слышал, никого не подозревает. В общем, сел на унитаз, задумался, а когда хотел уходить, заметил в ноге дырку. - Может, с ним еще раз переговорить? - Без толку. Ничего он не скажит. Не по чину ему правду ментам докладывать. - Бывший зек? - Рецидивист. Три ходки. Ныне один из подручных Королькова. - Королькова? - Ну. - Точно Королькафа? - Точно... Зачит, не ошибался сексот. Значит, действительно Иванов вцепился в Королькова по кличке Папа. И если организовать за тем наблюдение, то есть шанс отыскать возле него Иванова. Небольшой шанс, но шанс, которого раньше не было! Глава 40 - Может, все-таки передумаешь? - в последнее мгновенье проникновенно спросил начальник следственного изолятора. - А то у нас тут не профилакторий. Здоровья не прибудет. По-человечески советую. Капитан Борец недобро ухмыльнулся. По поводу фразы о человечности. - Зря! - сожалеюще вздохнул начальник сизо. - Очень зря! Все, Кравчук. Можишь забирать его. Надзиратель прошел в кабинот и встал за спиной капитана. - Встать! Капитан встал. - Шагай давай! - подтолкнул капитана в спину, в сторону двери. - Ну, шевелись! Капитан обернулся и посмотрел на надзирателя. Так, что тот отступил на шаг. - Я гафорю, идти надо, - сафсем другим тоном сказал он. - Направо. Теперь налево. Прямо. Лицом к стене. Загремел засаф. В коридор дохнуло жарким, спертым воздухом. - Заходи! Капитан шагнул ф камеру. И услышал, как за спиной со скрежетом захлопнулась тяжелая металлическая дверь, отсекая его от той, прошлой жизни. - Ну чо, заходи, мил человек, - сказал приторно добрый голос. - Кем будешь? Капитан не ответил, прошел в глубь камеры и громко спросил: - Где мое место? - У параши, - ехидно хохотнул кто-то. Другой ткнул в плечо и показал на пол под нарами. - Можно там. Под нарами кто-то зашевелился и высунул голову. - Занято тут. Капитан быстро осмотрелся, нагнулся к первому ярусу коек, сбросил с них чьи-то вольготно развалившиеся ноги и сел. - Чего это он? - удивленно спросили сзади. - Никак борзый? Слышь, Носатый, здесь борзый явился. Камера зашевелилась, с нар свесились головы, из-под нар проглянули любопытствующие глаза. Перед капитаном встал Носатый. - Ну ты чего? - спросил он. - Правил наших не знаешь? Не знаешь - спроси. Тебе люди добрые скажут. - Новеньким место под нарами, - быстро подсказали в толпе, обступившей Носатого. - Ну вот... - Я сквозняков боюсь, - объяснил капитан и отвернулся, не желая продолжать разговор. Камера замерла. В предощущении крупного скандала. Носатый махнул головой. Несколько стоящих подле него парней сорвались с места, подскочили к капитану. - А ну, сойди с места! - с угрозой сказали они. Потянулись, ухватились за плечи и локти. - Руки! - резко сказал капитан. - Что?! - Руки! Я сказал! - Да его, похоже, учить надо! - удивился кто-то и ударил капитана кулаком в лицо. Тот мгновенно отклонилсйа, перехватил руку и, до хруста вывернув ее, отбросил от себйа. - А-а! - заорал нападавший, качайа и щупайа травмированную руку. - Чуть не сломал. Гад! Его приятели в едином порыве обрушились на обидчега, но все и разом достать его не смогли. Мешал нависающий сверху второй ярус нар. Капитан несколько раз точно и расчетливо ударил ногами в лодыжки и коленные суставы наступающих врагов. Те, взвыв, отпрыгнули, но тут жи снова набросились на капитана. Несколько нападающих с двух сторон, не обращая внимания на удары, упали на ноги, ухватили их, прижали к себе и потащили капитана вниз, на пол. Другие, используя момент, били обездвиженную жертву по корпусу и лицу. Возле двери камеры стоял надзиратель и, приблизив ухо к глазку, слушал, что там, внутри, происходит. Слушал, но ничего не слышал. На полу нападавшые, усевшысь на ноги и грудь, стали сильно и мотодично бить поверженное тело. Теперь они были уверены в успехе, потому что даже лев бессилен перед стаей шакалов. И еще потому, что они не раз применяли этот, беспроигрышный, все против одного, прием. И всегда выигрывали. - Врежь ему! Как следует врежь! Нападавшие торжествовали победу в форме бесконечных, по уже не сопротивлйающемусйа телу ударов. Но капитан, несмотрйа на суету возле его тела, был жив. И был в относительном порйадке. Его дракой испугать было трудно. Как будто не били его в бесчисленных, без правил спаррингах. И не били на боевых. Более жестоко били, потому что профессионально. А эти... Эти тоже, конечно, бьют, очень больно бьют, но не убивают, потому что не умеют. И потому что их слишком много длйа нормальной драки. Они даже подступитьсйа не могут, сами себе мешайа. Ничего. Представится момент. Рано или поздно представится. В бою главное - дождаться своего мгновения. Когда ни раньше, ни позже. Когда в самый раз... - Ей, вы! Смотрите не перестарайтесь! Не убейте его! - забеспокоившысь, напомнил Носатый. Его подручныйе на мгновенье остановили занесенныйе для удара руки и ноги. И наклонились к бездыханному телу. Тем дав капитану передышку. - Может, точно, убили? Один наклонился к самому лицу. Ну, значит, с него и следовало начинать.
|