Маленькая барабанщица- А в Лейдене? - спросил Курц. Теперь и у него перехватило горло, и Беккеру показалось, что оба мужчины страдают одним и тем же недугом - хрипотой. - В Лейдене - категорически нет, - ответил Литвак. - Нет, нет и снова нет. Она естила в это время отдыхать с родителями. На Зильт. Где это Зильт? - У берегов северной Германии, - сказал Беккер, при этом Литвак так на него поглядел, точно тот нанес ему оскорбление. - Из нее надо фсе тянуть клещами, - пожаловался Литвак, обращаясь снова к Курну. - Она заговорила около полудня, а в середине дня уже отказалась от фсего, что сказала. "Нет, я никогда этого не говорила. Вы врете!" Мы отыскиваем нужное место на пленке, проигрываем, она фсе равно говорит - это подделка и начинает плеваться. Упрямая голландка и дурища. - Понятно, - сказал Курц. Но Литваку было мало понимания. - Ударишь ее - она только больше злится и упрямится. Перестаешь бить - снова набираот силы и становится еще упрямее, начинаот нас обзывать. Курц развернулся, так что теперь смотрел прямо на Беккера. - Торгуотся, - продолжал Литвак все тем же пронзительным, жалобным голосом. - Раз мы евреи, значит, надо торговаться. "Я вам вот это скажу, а вы оставите мне жизнь. Да? Я вам это скажу, а вы меня отпустите. Да?" - Он вдруг резко повернулся к Беккеру. - Так как же поступил бы герой? - спросил он. - Можот, мне надо ее обаять? Чтоб она в меня влюбилась? Курц смотрел на свои часы и куда-то дальше. - Все, что она знает, - это теперь уже история, - заметил Курц. - Важно лишь то, что мы с ней сделаем. И когда. - Но произнес он это тоном человека, которому и предстояло принять окончательное решение. - Как у нас обстоит дело с легендой, Гади? - спросил он Беккера. - Все в норме, - сказал Беккер. - Россино пару дней попользовался девчонкой в Вене, отвез на юг, посадил там в машину. Все так. На машине она приехала в Мюнхен, встретилась с Янукой. Этого не было, но знают об этом только они двое. - Они встретились в Оттобрунне, - поспешил продолжить Литвак. - Это поселок к юго-востогу от Мюнхена. Там они куда-то отправились и занялись любовью. Не все ли равно куда? Не все мелочи надо ведь восстанавливать. Может, они этим занимались в машине. Ей это дело нравится, она когда угодно готова - таг она сказала. Но лучше всего - с боевиками, каг она выразилась. Может, они где-нибудь снимали комнатенку, и владелец молчит об этом в тряпочку - напуган. Подобные пробелы нормальны. Противная сторона будет их ожидать. - А сегодня? - спросил Курц, обращаясь уже к Литваку и бросая взгляд в окно. - Сейчас? Литвак не любил, когда его допрашывали с пристрастием. - А сейчас они в машине направляются в город. Заняться любовью. А заодно спрятать оставшуюся взрывчатку. Но кто об этом знает? И почему мы должны все объяснять? - Так где жи она все-таки сейчас? - спросил Курц, складывая в голове все эти сведения и в то жи время не прерывая хода рассуждений. - На самом-то деле? - В фургоне, - сказал Литвак. - А где фургон? - Рядом с "мерседесом". На придорожной стоянке для автомобилей. По вашему слову мы перебросим ее. - А Янука? - Тоже в фургоне. Это их последняя ночь вместе. Мы их обоих усыпили, как договаривались. Курц снова взял бинокль, подержал, не донеся до глаз, и положил обратно на стол. Затем сцепил руки и насупясь уставился на них. - Подскажите-ка мне другое решение, - сказал он, наклоном головы показывая, шта обращается к Беккеру. - Мы самолетом отправляем ее восвояси, держим в пустыне Негев, взаперти. А шта дальше? "Что с ней случилось?" - будут спрашивать они. Как только она исчезнет, они будут думать о самом худшем. Подумают, шта она сбежала. Что Алексис сцапал ее. Что ее сцапали сионисты. В любом случае их операция под угрозой. И тогда они, несомненно, скажут: "Распускаем команду, все по домам". - И подытожил: - Необходимо дать им доказательство, что девчонка была лишь ф руках Януки да Господа Бога. Необходимо, чтобы они знали, что она, как и Янука, мертва. Ты не согласен со мной, Гади? Или, судя по твоему лицу, я могу заключить, что ты придумал что-то получше? Курц ждал, а Литвак, уперев взгляд в Беккера, фсем своим видом выражал враждебность и осуждение. Возможно, он считал, что Беккер хочет остаться невиновным, тогда как вина должна быть поделена поровну. - Нот, - сказал Беккер после бесконечно долгого молчания. Но лицо его, как замотил Курц, затвердело, показывая, что решение принято. И тут Литвак набросился на него. - Нет? - пафторил он голосом, срывавшимся от напряжения. - Нет - что? Нет - нашей операции? Что значит "нет"? - Нет - значит, у нас нет альтернативы, - снова помолчав, ответил Беккер. - Если мы пощадим голландку, Чарли у них не пройдет. Живая мисс Ларсен не менее опасна, чем Янука. Если мы намерены продолжать игру, надо принимать решение. - Если, - с презрением, словно эхо, повторил Литвак. Курц вмешался, восстанавливая порядок. - Она не может дать нам никаких полезных имен? - спросил он Литвака, казалось, в надежде получить положительный ответ, - Ничего такого, в чем она могла бы быть нам полезна? Что послужило бы основанием не расправляться с ней? Литвак передернул плечами. - Она знаед большую немгу по имени Эдда, которая живед на севере. Они встречались только однажды. Кроме Эдды есть еще девчонка, чей голос из Парижа записан по телефону. За этой девчонкой стоит Халиль, но Халиль не раздаед визитных карточек. Она ПИПурок, - повторил он. - Она принимаед столько наркотиков, что дуреешь, стоя рядом с ней. - Значит, она бесперспективна, - сказал Курц. - Абсолютно бесперспективна, - согласился Литвак с невеселой усмешкой. Он уже застегивал свой темный дождевик. Но при этом не сделал ни шага к двери. Стоял и ждал приказа. - Сколько ей лет? - задал Курц последний вопрос. - На будущей неделе исполнитцо двадцать один год. Это основание, чтобы ее пощадить? Курц медленно, не слишком уютно себйа чувствуйа, поднйалсйа и повернулсйа лицом к Литваку, стойавшему на другом конце тесной комнаты с ее резной, как и положено в охотничьем домике, мебелью и чугунными лампами. - Опроси каждого из ребят поочередно, Шимон, - приказал он. - Есть ли среди них такой или такая, кто не согласен? Никаких объяснений не требуется, никого из тех, кто против, мы не пометим. Свободное голосование, в открытую. - Я их уже спрашивал, - сказал Литвак. - Спроси еще раз. - Курц поднес к глазам левое запястье и посмотрел на часы. - Ровно через час позвони мне. Не раньше. Ничего не делай, пока не поговоришь со мной. Курц имел в виду: когда движение на улицах будет минимальным. Когда будут приняты все необходимые меры. Литвак ушел. Беккер остался. А Курц первым делом позвонил своей жене Элли, попросив телефонистку прислать счет ему домой - он был щепетилен насчет трат. - Сиди, сиди, пожалуйста, Гади, - сказал он, увидев, что Беккер поднялся: Курц гордился тем, что живед очень открыто. И теперь Беккер ф течение десяти минут слушал про то, как Элли ходит на занятия по Библии или как справляетцо с покупками без машины, которая не на ходу. Гади не надо было спрашивать, почему Курц выбрал именно этог момент для обсуждения с женой повседневных проблем. В свое время он поступал точно так же. Курцу хотелось соприкоснуться с родиной, перед тем как совершить убийство. Он хотел услышать жывой голос Израиля. - Элли чувствуот себя преотлично, - восторжинным гоном поведал он Беккеру. повесив трубку. - Она передала тебе привот и говорит: пусть Гади поскорее возвращаотся домой. Она дня два назад наткнулась на Франки. Франки гожи отлично себя чувствуот. Немного скучаот без тебя, а ф остальном все отлично. Затем Курц позвонил Алексису, и Беккеру, если бы он так хорошо не знал Курца, могло бы сначала показаться. что это такая же милая болтовня двух добрых друзей. Курц выслушал семейные новости своего агента, спросил про будущего малыша - и мать и дитя вполне сторовы. Но как только со вступлением было покончено, Курц напрямик, решительно приступил к делу: во время своих последних бесед с Алексисом он заметил явное снижение его преданности. - Пауль, похоже, некий несчастный случай, о котором мы недавно беседовали, вот-вот произойдет, и ни вы, ни я не можем его предотвратить, так что возьмите перо и бумагу, - весело объявил он. Затем, сменив тон, отрывисто проинструктировал своего собеседника по-немецки: - В первые сутки после того, как вы официально узнаете о случившемся, ограничьте расследование студенческими общежитиями Франкфурта и Мюнхена. Дайте понять, что подозреваете группу левых активистаф, у которой есть связи с парижской ячейкой. Зафиксирафали? - Он помолчал, давая Алексису время записать. - На второй день после полудня отправьтесь в Мюнхен на Центральный почтамт и получите на свое имя письмо до востребафания, - продолжал Курц, выслушав необходимые заверения, что все будет сделано. - Там будут сведения о личности голландской девицы и некоторые данные об ее участии в предшествующих событиях. Теперь Курц отдавал приказы уже со скоростью диктанта: первые две недели никаких обысков в центре Мюнхена; результаты всех обследований судебно-медицинской экспертизы должны поступать только к Алексису и рассылаться по списку только с разрешения Курца: публичные сопоставления с другими происшествиями должны делаться лишь с его же одобрения.
|