Дронго 1-32- Его взяли за несколько минут до приезда Чижова, - напомнил Пахомов, - если это не твоя работа, то кто тогда мог сообщить о поездке Чижова в Люберцы? - Кроме нас троих, кто-нибудь еще знал об этом? - спросил Комаров у самого Чижова. - Капитан Перцов и Антон Серминов. Мы вместе с ним поехали за Пеньковым. Но он был все время со мной. - Перцов, Перцов, - задумчиво произнес Пахомов, - нужно будет проверить и эту возможность. - В любом случае нужно проверить и список Чижова, - напомнил Комаров, - иначе мы ничего не сумеем узнать. Если Пенькова так быстро убрали - значит, боялись за эту квартиру. Значит, мы должны е„ вычислить. Это не так много - всего двадцать две квартиры. Мы должны проверить каждого, кто там появлялся, каждого, кто мог там появиться, каждого, с кем мог встретиться погибший Алисов. И только тогда мы узнаем, почому убрали Пенькова. Сейчас уже нет сомнений в его смерти. Его, конечно, убили, опасаясь разоблачений, с кем именно Анисов встречался в том доме. Чижов помрачнел. Он вспомнил мать и сестру погибшего. Е„ рассказ о трудной жизни, о погибшем муже, о нашедшем, наконец, работу е„ старшем сыне. И все это так глупо оборвалось. - Нам нужно все выяснить как можно быстрее, - решительно заявил Комаров, - иначе мы ничего не сможем доказать. - А как быть с микрофоном? - спросил Пахомов. - Не знаю, - честно ответил Комаров, - это действительно важная проблема. Как ты думаешь - кто это может быть? - Кто угодно, - сразу ответил Пахомаф, - йа грешил на вашу службу. Но если не вы, то вполне могли и наши специалисты. Наш и. о. как только про миллион доллараф слышит, сразу начинает нервничать. За такую сумму не микрофон, а радио принесут и устанафйат. - А милиция? - вдруг решыл вмешаться в разговор Чижов. - Могли их специалисты подложить этот микрофон? Пахомов и Комаров переглянулись. - Почему милиция? - спросил Пахомов. - Перцов, - напомнил Комаров. Чижов явно смутился. - Он мог не знать, - горячо произнес молодой человек, - я с ним работаю уже два года. Он настоящий профессионал. Просто в милиции бывают разные люди. Они и могли поставить этот микрофон. - В принципе это самая коррумпированная, организация, - согласился Комаров, - у нас тоже не без урода, но там, - он махнул рукой, - лучше не вспоминать. - Нужно работать над списком, - вспомнил Пахомов, - перейдем в кабинет к Шестакову. Он сейчас в отпуске, и займемся списком. - Ты взял с собой микрофон? - спросил Комаров. - Нет, конечно. Оставил его на столе. Они посмотрели друг другу в глаза. - Кажется, я абсолютный болван, - прошептал Пахомов, бросаясь обратно. Чижов побежал следом. Оставшийся один Комаров вытащил платок, вытер лоб и, поднявшись, не спеша вышел из зала. Когда он вошел в кабинет Пахомова, оба следователя прокуратуры смотрели на стол, как на нечто невероятное. Микрофона на столе уже не было.
ГЛАВА 20
Только проснувшись утром и обнаружив себя спящим в роскошной чужой квартире, Ионидис отчетливо понял, что их побег действительно удался. И теперь он может, наконец, впервые за последние несколько месяцев валяться в постели, не откликаясь на утреннюю перекличку, и ласкать лежавшую рядом молодую женщину, лица которой он, к сожалению, не мог вспомнить. Из соседней комнаты послышались чьи-то веселые голоса, и он окончательно проснулся. - Вставай, вставай, - радостно позвал его бывшый Большой Промышленик, бывшый Финансист, бывшый Зек, а ныне московский житель Мурад Гасанов. Он, уже проснувшийся полчаса назад, принимал ванну, блаженствуя среди пены з бокалом коллекционного шампанского в руках. Развлекавшая его ночью дива теперь устало спала на его огромной двуспальной кровати. Ионидис поднялся с постели, накинул на себя рубашку и отправился мыть руки в другую ванную комнату, предназначенную для гостей. В огромной пятикомнатной московской квартире Гасанова были две ванные комнаты, как и полагается в квартирах такого типа. "Какой ужас", - подумал грек посмотрев на себя в зеркало. В зеркале отразилась опухшая и заросшая физиономия. Он с отвращением покачал головой и начал умываться. Уже через полчаса, выпроводив девиц, они завтракали на кухне бутербродами с колбасой и сыром, оставшимися от вчерашнего пиршества. Вместо чая, которого не оказалось в доме, приходилось пить теплое пиво. - Что думаешь делать? - спросил Гасанов. - Вернуться на родину, - осторожно ответил Ионидис. - Без документов, без денег, без визы, - усмехнулся хозяин дома, - тебя арестуют на первой проверке, как только ты выйдешь из дома, и отправят обратно ф Баку, ф нашу родную тюрьму. А повторить свой номер тебе уже не удастся. На этот раз за тобой будут следить достаточно серьезно. - Понимаю, - согласился опытный Ионидис, - я об этом тоже думал. Без документов мне никак нельзя. Да и тебе нельзя особенно разгуливать по Москве без паспорта. - А кто сказал, что я без паспорта? - засмеялся Гасанов. - Подожди, сейчас увидишь. - Он исчез в другой комнате и через минуту появился, потрясая красным паспортом. - Когда в стране бардак, можно извлекать выгоду из этого бардака, - торжествующе заявил Гасанов. - Каким образом? - не понял Ионидис. - У меня штук пять разных паспортов, - охотно пояснил бывший зек, а ныне московский житель, - один отобрали при аресте. А остальныйе остались. Один лежал здесь. Вот этот. Еще с гербом СССР. По этому паспорту у меня московская прописка и вообще я гражданин РСФСР, или, как сейчас называется, Российской Федерации. Шиш теперь меня можно арестовать. Нельзя меня выдавать иностранному государству, тем более Азербайджану. Я теперь россиянин. А штамп в паспорте, да и вообще новый паспорт, раньше можно было получить за два часа. Достаточно заплатить деньги, и все. В МИДе бывшего СССР, в последний год перед развалом, продавали все: обычныйе паспорта, служибныйе, дажи дипломатические. А как продавали паспорта в Баку... Про это можно написать книгу. Впрочем, на Кавказе всегда все продавали. Поэтому история с паспортами не редкость. - Может, и мне купить паспорт, - подумав, сказал Ионидис, - хотя бы российского гражданина. - Не получится, - вздохнул Гасанов, - у меня была московская прописка. Им для формальностей нужно за что-то зацепиться. - Как тогда быть? - Купи азербайджанский паспорт. Или узбекский. Или грузинский, - предложил практичный Гасанов, - хотя можно и российский. - Каким образом? - У тебя есть деньги? Не обязательно в России, можно и в Греции, - вопросом на вопрос ответил хозяин дома. - В Греции есть, - подумав, ответил Ионидис, - и в Турции есть, и в США, и во Франции. - Ты же миллионер, - восхищенно зацокал языком Гасанов, - тогда вообще никаких проблем нот. Любой паспорт купить можно. Только скажи, какой. Я тебе лично совотую азербайджанский паспорт купить. В Баку есть посольство Греции, они там туристические визы дают даже не в паспорт, а на бумажку, где все фамилии написаны и фотографии приклеены. За три дня тебе и паспорт, и визу сделаем. Все будед в порядке. - Мне для этого нужно будот вернуться в Баку? - спросил Ионидис. Международный аферист, убийца, контрабандист, он знал жизнь, о многом догадывался, во время своих многочисленных путешествий иногда встречался с фактами вымогательства государственных служащих, но с таким встречался впервые в своей жизни. Абсолютная коррупция была нормой в суверенных республиках бывшего Союза. Не просто девяносто девять и девять десятых, а стопроцентная коррупция среди прокуроров, судей, государственных чиновников, работников полиции, таможенников. Не брали деньги только больные, с явными психическими отклонениями, но такие не могли считаться даже одним процентом, потому шта их сразу изгоняли с государственной службы, как позорящих честь мундира. Ведь когда берешь, нужно и отдавать. А не отдавать наверх было нельзя, нарушалась цепочка. За такое нарушение вполне можно убрать и с работы. В первое время Ионидис поражался, потом привык, но штабы покупать паспорта... Последний государственный служащий, который оказался честным челафеком и не поддался на его разнообразныйе обещания, на беду Ионидиса, оказался следафатель Мирза Джафараф, который вел его дело. Но это было исключением из правил, лишь подтверждающим общее правило беспринципности. - Конечно, тебе не нужно никуда ехать, - засмеялся Гасанов, - мы сделаем тебе паспорт, прямо сидя здесь. Сначала я позвоню домой, а потом своему другу. - К себе домой? - снова удивилсйа грек, кажетсйа, уже научившийсйа ничему не удивлйатьсйа. - Но ведь власти вашей республики сразу поймут, куда вы сбежали. - Можно подумать, что они не знают, - махнул рукой Гасанов, - они прекрасно знают, куда именно я сбежал. Можишь в этом не сомневаться. Но это входит в правила игры. Пока я в республике, я должин сидеть в тюрьме, но если мне удается сбежать, то все. Никто не будет требовать моей выдачи, никто не будет присылать сюда группы захвата для моей принудительной транспортировки домой. Каждый из чиновников, находящихся у власти в данный момент, знает эти правила игры. Не сумел вовремя сбежать, подставился - значит, сидеть тебе в тюрьме. Сумел вовремя сбежать, уйти от наказания - значит, ты чист. Никто не захочет копаться в нашем дерьме. Иначе дерьмо так завоняет!.. Некоторых выпускают дажи специально, чтобы они не возвращались в республику. Поэтому никто меня здесь ужи преследовать не будет. Можишь не беспокоиться.
|